И красный там квадрат и черный
На радость серой радужке.
Малевич, Мельников, Крученых
И психиатр Ганнушкин.
Мимоза яркая, как пена.
Мой мальчик, не робей!
Могила ласточки и Ленина
Гранитный скарабей.
Пусти меня к себе погреться,
Далекая теплоцентраль.
Я думал о тебе всё детство,
Когда стоял мистраль.
28.02.21
КРИК
И Орфей, и супружница Лота
Оглянулись тогда. А потом
Крик не ястреба, а кашалота
Переполнил молчанием том
Словаря. И не вверх, а всё глубже
Погружалось сознанье, хотя
Глубже нет опрокинутой лужи
Под огромный ботинок отца.
Он прошел. Сзади крик раздавался,
Холодея в оконном стекле;
Сквозь герани — глаза кота Васьки,
И — мездровый кукожится клей.
Крик души он и правда квадратный,
Так оставил его Казимир,
Сторож-дед так оставил свой ватник
И засохший в буфете зефир.
Мать мне ставила круглые банки,
Полыхал на графите «Тройной»;
И ломались в ладони баранки;
Пробудился проспавшийся Ной.
Хам, всё пуще чернея, смеялся,
Только зубы белели в шатре.
Крик молчал, долетая до Марса,
Как до клена в сыром октябре.
9.07.22
МЫ
И только красные огни
От прочих в темноте остались.
Вся темнота — на ход ноги,
Пиши слова: «Они устали».
Пиши, чтоб посинела кровь,
Перебродив, как сок, в чернила.
Молчание ягнят, коров…
Молчание мы учинили.
Запало «мы» за горизонт,
Шаг космонавта провалился.
Воды густеющий озноб,
Как клейстер, еле-еле лился.
Мечтал об этом Берлиоз,
Распевы обращая в камень.
Но издавна так повелось:
Чтоб гоголя писать ногами.
Пригубил марку Мандельштам
И к райскому письму приладил;
Поставил черной кровью штамп
Злой почтальон на память ада.
Он встал тогда ни с той ноги,
Обжегши красным чаем губы.
Пакет шел в сторону тайги,
Минуя сахарные срубы.
Так превратился в слово «мы».
Оно взошло над океаном.
До пересыльной до тюрьмы
Оно ползло сюда от Камы.
Вот земляной могильный куб,
Его предугадал Малевич,
В нем закололо, как в боку,
Алмазной крошкой в черном теле.
28.04.23